Сохраняя русскость и православие

Мария Науменко, 
город  Рочестер, штат  Нью-Йорк, США

В конце апреля 2007 года в Ярославле побывали  потомки известного  ярославского купца   Николая Петровича  Пастухова – его праправнуча Мария  Павловна Науменко и ее  младшая дочь Фотина, живущие ныне в США. Они  приняли участие  в Пастуховских чтениях, которые  прошли в Государственной Академии промышленного менеджмента  имени Н.П. Пастухова, и на открытии выставки  «Верой и правдой городу», посвященной Н.П. Пастухову, в  музее истории города.

И Мария Павловна, и ее дочь прекрасно говорят по-русски, почти без акцента,  и очень правильно, хотя  это всего лишь второй визит их в Россию, первый состоялся  в 1998 году.  Но  тогда они  не были в Ярославле и практически ничего не знали о своем  великом прадеде. Точнее сказать, они знали только лишь то, что их предки из России, что они были богаты, потому что в семье из поколения в поколение передавались слова: из-за революции мы потеряли все.  Но акцент никогда не делался  на богатстве, так  что никто из следующих поколений даже и представить  себе не мог, насколько  были богаты Пастуховы. И никогда  не рассказывалось о меценатстве Пастуховых. Может быть, потому, что  меценатство для  русских купцов было делом совершенно естественным!?  Акцент в воспитании ставился на другое: сохранить русский язык, русскую культуру и православие. Именно поэтому в семьях  эмигрантов помимо общего образования в городских школах было принято передавать следующему поколению представление о родине – ее культуре, истории.  По словам Марии Павловны Науменко, за последние 20 лет в Америке с религиозными и консервативными устоями начали вводить в семью домашнее образование, потому что качество образования в американских школах падает, христианский подход к жизни отходит на задний план, если совсем не утрачивается. Дома учились Фотина и  ее старшая сестра Мелания. Фотина сейчас учится в консерватории.

По словам Марии Павловны, несколько поколений эмигрантов первой волны жили буквально  на чемоданах и все думали: вот-вот в России все  образуется, и они вернутся домой. Увы…  Сейчас это уже вряд ли возможно: так все переплелось.

Муж Марии Павловны  – православный священник, также имеющий русские и православные  корни, и для их семьи основное сейчас  – это церковная жизнь, приход.
Отец Марии Павловны,  Павел Михайлович Наумов, – иподиакон, ему  сейчас  86 лет, он очень хотел  приехать  в  Ярославль, но врачи запретили ему это. Павел Михайлович  с дочерью и внучкой  прислал свои воспоминания,  которые вошли в эту книгу.

И еще интересный момент:  Мария  и Фотина в  Москву прилетели в тот день, когда умер первый президент России  Борис Ельцин. А ведь без новой  России  их визит в качестве  потомков купцов вряд ли был бы возможен. Мария с Фотиной  в Ярославле  пробыли всего пять дней.  Ее  воспоминания, выступление на открытии выставки в музее и на прес-конференции  были записаны на диктофон и также вошли в эту книгу.

ДОМА ЗАСТАВЛЯЛИ ГОВОРИТЬ ПО-РУССКИ

Мы с родителями жили в Канаде, в Торонто. В Америку я переехала, когда вышла  замуж. Нас с сестрой, а у нас разница в полтора года, заставляли дома говорить на русском языке, за английский наказывали. Мы ходили в обычную канадскую школу, а по субботам – в приходскую, где директором был наш дедушка с маминой стороны—священник отец Сергий Щукин. В приходской школе училось в то время около ста детей. Сыграло свою роль и то, что   родители недалеко от Торонто, в 100 километрах, построили дачу. Там было очень много белых берез, таких как в России. Потом там стали селиться и другие русские эмигранты, строить дачи, и мы это место назвали «Березками». Мой дедушка там построил часовню, в которой летом проходил полный круг богослужений. Таким образом, не только в самом городе Торонто, но и под Торонто  образовался «летний» приход. Мы там проводили все лето, утром занимались русским чтением и пересказами, разговаривали по-русски, играли в городки, по  вечерам собирались у костра и пели русские песни.

В нашей семье любили классическую музыку, и мы  много слушали  Чайковского, Рахманинова и других русских композиторов,  и  современные русские песни тоже слушали. Мы  заказывали много  записей, и нам присылали, например,  песни в исполнении Людмилы Зыкиной, Валентины Толкуновой.
Чуть позднее меня с сестрой Еленой летом отсылали в русский  разведческий лагерь ОРЮР (Организация Русских Юных Разведчиков)– это наподобие  лагеря скаутов. Там мы тоже говорили по-русски и изучали русскую историю. (Эта русская православная организация теперь вернулась в Россию и процветает.)  Я играла на гитаре и  знала очень много русских песен.

Что касается кухни,  то у нас тоже преобладали русские блюда: борщи, пирожки. Здесь большую роль сыграла тетя Настя  –  вторая жена дяди моего отца, Николая Леонидовича Пастухова. Анастасия Борисовна сначала  помогала ему в научных трудах, потом они поженились, много путешествовали вместе. Они эмигрировали в Югославию, где, после кончины Николая Леонидовича, она вторично вышла замуж. В конечном итоге они попали в Южную Америку. По смерти второго мужа она осталась совсем одна. Мне было лет пять,  когда мой отец её выписал, и она стала жить с нами в доме. Тетя Настя любила готовить, заведовала  кухней, и так как она знала много русских блюд, у нас сохранялась русская кухня.
  Особенно  бережно сохранялись пасхальные традиции и  рецепты пасхальных блюд: куличи,  пасха.  Я до сих пор творог для пасхи  протираю в ручную, хотя творог сама не делаю.

Не все эмигранты сохраняют русский язык. Я не раз замечала, что современные  эмигранты года через 2-3 его забывают. 

ШКОЛА И ОБРАЗОВАНИЕ

Когда мы росли в Торонто, при приходе была русская школа по субботам,  где нам  преподавали Закон Божий, русское правописание, историю, литературу, географию и другие предметы. Готовились русские постановки на рождественскую елку.  Хорошо помнится постановка Пушкина «Царь Салтан», где я изображала Лебедя, а сестра – Царевну. Мы особенно тщательно изучали древнерусскую  историю, первых русских  князей, первые храмы после принятия христианства. Мы, дети эмигрантов, должны были  четко усвоить, кто мы, откуда пошла наша земля, и я эти уроки хорошо помню. Именно  поэтому  мне так радостно, так волнительно ходить  по Ярославской земле, той земле, откуда и пошла Древняя Русь и Россия. Особенно меня впечатляет  архитектура –  ваши храмы и соборы были свидетелями стольких событий русской истории.

После школы я училась на сестру милосердия, имею степень бакалавра, но,  проработав десять лет, убедилась, что это не совсем мое.  Только моя подруга четко это видела заранее и пыталась меня остановить, говорила все время: «Что ты делаешь?»

Мне нравилось рисовать, но не очень складывались  отношения с учителем по этому предмету.  Есть профессора, которые окрыляют, а есть, которые  притупляют  интерес к своему предмету.  Именно потому, что я на себе испытала, что значит заниматься нелюбимым делом, я воспитывала дочерей  так, чтобы  они самостоятельно и осознанно сделали выбор: надо заниматься в жизни тем, к чему лежит душа.

Когда я вышла замуж, я брала уроки  иконописи,  и мне это очень нравилось. Потом родились  девочки, одна за другой,  и я занялась их домашним образованием, так что пришлось иконопись оставить. Зато сейчас я помогаю с самой простой росписью фресок в нашем новом храме. Чтобы  дать дочерям  знания русского языка, русской культуры и  истории, воспитать в православных традициях, я учила их дома, довела их до колледжа. Этому очень способствовала бабушка, Любовь Сергеевна Наумова, когда родители переехали к нам жить. Сейчас Тина учится в университете-консерватории имени Г. Истман, в нашем городе Рочестере,  в штате Нью-Йорк, а  старшая учится по математике и химии в местном техническом институте. Мой дедушка по маминой линии,  отец Сергий, в молодости был инженером-химиком, и, видимо, это сказалось.

Мой отец фактически эмигрант первой волны — его родители выехали в начале 20-х годов в Константинополь, теперешний Истамбул, где папа родился.  Детство его приходило в Югославии. В его жизни большую роль сыграл русский кадетский корпус. Моя мать – эмигрантка второй волны, то есть она покинула СССР в  годы Великой Отечественной  войны,  когда немцы заняли Украину и на некоторое время были приоткрыты границы. Родители встретились и обвенчались в Англии, а оттуда перебрались в Канаду.

О ПАСТУХОВЫХ

О Пастуховых  мы впервые узнали от отца, тети Насти и от тети  Маши (Литоя), сестры моего отца. Нам говорили, что мы все потеряли из-за революции, но что именно все,  не  рассказывали. Может быть, и рассказывали о Ярославле, но у меня как-то это не отложилось в памяти. Когда умерла папина мама, Елена Леонидовна, внучка Николая Петровича Пастухова, папе было 13 лет, а тетя Маша была совсем маленькой девочкой,  поэтому  их воспитывала  бабушка Анна Васильевна  Пастухова,  жена  Леонида Николаевича  Пастухова, которая была очень образованна, прекрасно пела. Именно поэтому мой отец и  моя тетя  так  хорошо  говорят по-русски  и прекрасно знают  русскую историю.

Для меня это второй визит в Россию. Впервые  была  в июле  1998 года, тогда мы приезжали всей семьей – с обеими дочерьми и мужем. Мы прилетели в Санкт-Петербург,  потом  поехали к родным мужа в  Москву,  затем в Ростов на Дону – там у меня живет тетя, сестра моей матери, которая всю жизнь проработала врачом, заведующей поликлиники. Сейчас она на пенсии, живет с мужем, детьми, и внучкой. Мы с мужем даже еще съездили в Краснодар, к престарелой сестре дедушки моего мужа. Она была тайной монахиней в миру. Вскоре после нашего визита она скончалась, поэтому мы были благодарны за эту единственную встречу. Может быть, из-за того, что мы так много наездились за один месяц по России, у меня были более сбивчивые впечатления, чем в этот визит. Мой муж – православный  священник, и когда мы  шли по улицам, а он был одет в рясу священнослужителя, реакция  была очень бурной: либо сугубо положительной, либо сугубо отрицательной.

Мы улетели домой в Америку в начале августа, и нам сказали, что после августа  жизнь здесь сильно  изменилась из-за резкого падения валюты. Если говорить о моих  впечатлениях  от нынешнего визита, то мне кажется, что дух россиян за эти десять лет приподнялся, люди стали чуть-чуть оптимистичней.