Мария Науменко,
город Рочестер, штат Нью-Йорк, США
В конце апреля 2007 года в Ярославле побывали потомки известного ярославского купца Николая Петровича Пастухова – его праправнуча Мария Павловна Науменко и ее младшая дочь Фотина, живущие ныне в США. Они приняли участие в Пастуховских чтениях, которые прошли в Государственной Академии промышленного менеджмента имени Н.П. Пастухова, и на открытии выставки «Верой и правдой городу», посвященной Н.П. Пастухову, в музее истории города.
И Мария Павловна, и ее дочь прекрасно говорят по-русски, почти без акцента, и очень правильно, хотя это всего лишь второй визит их в Россию, первый состоялся в 1998 году. Но тогда они не были в Ярославле и практически ничего не знали о своем великом прадеде. Точнее сказать, они знали только лишь то, что их предки из России, что они были богаты, потому что в семье из поколения в поколение передавались слова: из-за революции мы потеряли все. Но акцент никогда не делался на богатстве, так что никто из следующих поколений даже и представить себе не мог, насколько были богаты Пастуховы. И никогда не рассказывалось о меценатстве Пастуховых. Может быть, потому, что меценатство для русских купцов было делом совершенно естественным!? Акцент в воспитании ставился на другое: сохранить русский язык, русскую культуру и православие. Именно поэтому в семьях эмигрантов помимо общего образования в городских школах было принято передавать следующему поколению представление о родине – ее культуре, истории. По словам Марии Павловны Науменко, за последние 20 лет в Америке с религиозными и консервативными устоями начали вводить в семью домашнее образование, потому что качество образования в американских школах падает, христианский подход к жизни отходит на задний план, если совсем не утрачивается. Дома учились Фотина и ее старшая сестра Мелания. Фотина сейчас учится в консерватории.
По словам Марии Павловны, несколько поколений эмигрантов первой волны жили буквально на чемоданах и все думали: вот-вот в России все образуется, и они вернутся домой. Увы… Сейчас это уже вряд ли возможно: так все переплелось.
Муж Марии Павловны – православный священник, также имеющий русские и православные корни, и для их семьи основное сейчас – это церковная жизнь, приход.
Отец Марии Павловны, Павел Михайлович Наумов, – иподиакон, ему сейчас 86 лет, он очень хотел приехать в Ярославль, но врачи запретили ему это. Павел Михайлович с дочерью и внучкой прислал свои воспоминания, которые вошли в эту книгу.
И еще интересный момент: Мария и Фотина в Москву прилетели в тот день, когда умер первый президент России Борис Ельцин. А ведь без новой России их визит в качестве потомков купцов вряд ли был бы возможен. Мария с Фотиной в Ярославле пробыли всего пять дней. Ее воспоминания, выступление на открытии выставки в музее и на прес-конференции были записаны на диктофон и также вошли в эту книгу.
Мы с родителями жили в Канаде, в Торонто. В Америку я переехала, когда вышла замуж. Нас с сестрой, а у нас разница в полтора года, заставляли дома говорить на русском языке, за английский наказывали. Мы ходили в обычную канадскую школу, а по субботам – в приходскую, где директором был наш дедушка с маминой стороны—священник отец Сергий Щукин. В приходской школе училось в то время около ста детей. Сыграло свою роль и то, что родители недалеко от Торонто, в 100 километрах, построили дачу. Там было очень много белых берез, таких как в России. Потом там стали селиться и другие русские эмигранты, строить дачи, и мы это место назвали «Березками». Мой дедушка там построил часовню, в которой летом проходил полный круг богослужений. Таким образом, не только в самом городе Торонто, но и под Торонто образовался «летний» приход. Мы там проводили все лето, утром занимались русским чтением и пересказами, разговаривали по-русски, играли в городки, по вечерам собирались у костра и пели русские песни.
В нашей семье любили классическую музыку, и мы много слушали Чайковского, Рахманинова и других русских композиторов, и современные русские песни тоже слушали. Мы заказывали много записей, и нам присылали, например, песни в исполнении Людмилы Зыкиной, Валентины Толкуновой.
Чуть позднее меня с сестрой Еленой летом отсылали в русский разведческий лагерь ОРЮР (Организация Русских Юных Разведчиков)– это наподобие лагеря скаутов. Там мы тоже говорили по-русски и изучали русскую историю. (Эта русская православная организация теперь вернулась в Россию и процветает.) Я играла на гитаре и знала очень много русских песен.
Что касается кухни, то у нас тоже преобладали русские блюда: борщи, пирожки. Здесь большую роль сыграла тетя Настя – вторая жена дяди моего отца, Николая Леонидовича Пастухова. Анастасия Борисовна сначала помогала ему в научных трудах, потом они поженились, много путешествовали вместе. Они эмигрировали в Югославию, где, после кончины Николая Леонидовича, она вторично вышла замуж. В конечном итоге они попали в Южную Америку. По смерти второго мужа она осталась совсем одна. Мне было лет пять, когда мой отец её выписал, и она стала жить с нами в доме. Тетя Настя любила готовить, заведовала кухней, и так как она знала много русских блюд, у нас сохранялась русская кухня.
Особенно бережно сохранялись пасхальные традиции и рецепты пасхальных блюд: куличи, пасха. Я до сих пор творог для пасхи протираю в ручную, хотя творог сама не делаю.
Не все эмигранты сохраняют русский язык. Я не раз замечала, что современные эмигранты года через 2-3 его забывают.
Когда мы росли в Торонто, при приходе была русская школа по субботам, где нам преподавали Закон Божий, русское правописание, историю, литературу, географию и другие предметы. Готовились русские постановки на рождественскую елку. Хорошо помнится постановка Пушкина «Царь Салтан», где я изображала Лебедя, а сестра – Царевну. Мы особенно тщательно изучали древнерусскую историю, первых русских князей, первые храмы после принятия христианства. Мы, дети эмигрантов, должны были четко усвоить, кто мы, откуда пошла наша земля, и я эти уроки хорошо помню. Именно поэтому мне так радостно, так волнительно ходить по Ярославской земле, той земле, откуда и пошла Древняя Русь и Россия. Особенно меня впечатляет архитектура – ваши храмы и соборы были свидетелями стольких событий русской истории.
После школы я училась на сестру милосердия, имею степень бакалавра, но, проработав десять лет, убедилась, что это не совсем мое. Только моя подруга четко это видела заранее и пыталась меня остановить, говорила все время: «Что ты делаешь?»
Мне нравилось рисовать, но не очень складывались отношения с учителем по этому предмету. Есть профессора, которые окрыляют, а есть, которые притупляют интерес к своему предмету. Именно потому, что я на себе испытала, что значит заниматься нелюбимым делом, я воспитывала дочерей так, чтобы они самостоятельно и осознанно сделали выбор: надо заниматься в жизни тем, к чему лежит душа.
Когда я вышла замуж, я брала уроки иконописи, и мне это очень нравилось. Потом родились девочки, одна за другой, и я занялась их домашним образованием, так что пришлось иконопись оставить. Зато сейчас я помогаю с самой простой росписью фресок в нашем новом храме. Чтобы дать дочерям знания русского языка, русской культуры и истории, воспитать в православных традициях, я учила их дома, довела их до колледжа. Этому очень способствовала бабушка, Любовь Сергеевна Наумова, когда родители переехали к нам жить. Сейчас Тина учится в университете-консерватории имени Г. Истман, в нашем городе Рочестере, в штате Нью-Йорк, а старшая учится по математике и химии в местном техническом институте. Мой дедушка по маминой линии, отец Сергий, в молодости был инженером-химиком, и, видимо, это сказалось.
Мой отец фактически эмигрант первой волны — его родители выехали в начале 20-х годов в Константинополь, теперешний Истамбул, где папа родился. Детство его приходило в Югославии. В его жизни большую роль сыграл русский кадетский корпус. Моя мать – эмигрантка второй волны, то есть она покинула СССР в годы Великой Отечественной войны, когда немцы заняли Украину и на некоторое время были приоткрыты границы. Родители встретились и обвенчались в Англии, а оттуда перебрались в Канаду.
О Пастуховых мы впервые узнали от отца, тети Насти и от тети Маши (Литоя), сестры моего отца. Нам говорили, что мы все потеряли из-за революции, но что именно все, не рассказывали. Может быть, и рассказывали о Ярославле, но у меня как-то это не отложилось в памяти. Когда умерла папина мама, Елена Леонидовна, внучка Николая Петровича Пастухова, папе было 13 лет, а тетя Маша была совсем маленькой девочкой, поэтому их воспитывала бабушка Анна Васильевна Пастухова, жена Леонида Николаевича Пастухова, которая была очень образованна, прекрасно пела. Именно поэтому мой отец и моя тетя так хорошо говорят по-русски и прекрасно знают русскую историю.
Для меня это второй визит в Россию. Впервые была в июле 1998 года, тогда мы приезжали всей семьей – с обеими дочерьми и мужем. Мы прилетели в Санкт-Петербург, потом поехали к родным мужа в Москву, затем в Ростов на Дону – там у меня живет тетя, сестра моей матери, которая всю жизнь проработала врачом, заведующей поликлиники. Сейчас она на пенсии, живет с мужем, детьми, и внучкой. Мы с мужем даже еще съездили в Краснодар, к престарелой сестре дедушки моего мужа. Она была тайной монахиней в миру. Вскоре после нашего визита она скончалась, поэтому мы были благодарны за эту единственную встречу. Может быть, из-за того, что мы так много наездились за один месяц по России, у меня были более сбивчивые впечатления, чем в этот визит. Мой муж – православный священник, и когда мы шли по улицам, а он был одет в рясу священнослужителя, реакция была очень бурной: либо сугубо положительной, либо сугубо отрицательной.
Мы улетели домой в Америку в начале августа, и нам сказали, что после августа жизнь здесь сильно изменилась из-за резкого падения валюты. Если говорить о моих впечатлениях от нынешнего визита, то мне кажется, что дух россиян за эти десять лет приподнялся, люди стали чуть-чуть оптимистичней.