От училища до университета

В 1916 году в Ярославле встал вопрос о создании универ­ситета, первым взнос на его открытие в размере 100 тысяч рублей внес младший сын Н. П. Пастухова — Сергей Нико­лаевич Пастухов.

Первая мировая война убедительно показала, что России для защиты отечества и противостояния врагу необходимо развивать науку, технику и промышленность. В обществе зрела мысль: в ближайшем будущем в целях самосохранения достичь уровня развития западноевропейских государств. На совещаниях в различных министерствах, ведомствах, департаментах красноречиво зазвучали цифры и факты, свидетельствующие о низком уровне культуры и образо­вания в России. Так, в Германии на 65 млн. жителей был 21 университет, во Франции на 50 млн. — 17 университе­тов, а в России на 160 млн. — всего 10 университетов. Та­ким образом, чтобы приблизиться к европейскому уровню в вопросах образования, в России необходимо открыть еще более 40 университетов.

Необходимость открытия новых высших учебных за­ведений в Ярославле, в том числе университета на базе Де­мидовского юридического лицея, широко обсуждалась на заседаниях Ярославской городской Думы. Определенным толчком к этому послужило письмо в Думу уроженца Ярос­лавля, профессора Киевского университета А. Д. Павлов­ского. В письме из Полтавы, где Павловский находился в качестве старшего санитарного врача Киевского госпиталя, от 4 апреля 1916 г. он писал: «Все мы, ярославцы, живя по Питерам, Москвам, Киевам, у себя на родине строили дома в деревне на славу всей волости — каменные и под железной крышей. Мне хотелось бы помочь в создании такого культур­ного дома в родном красавце Ярославле и … открыть в Ярос­лавле через расширение Демидовского лицея — университет великого князя Ярослава Мудрого».

Здесь же Павловский упоминает о своем письме в Ми­нистерство народного просвещения графу Игнатьеву, где он указал Ярославль в числе других российских городов, в которых следует открыть университет. В частности, Пав­ловский ссылается на статью графа в «Киевской мысли», где рассказывалось о планах открыть 10 новых университетов, а в Ярославле планировалось открыть медицинский факуль­тет при Демидовском лицее с тем, чтобы в дальнейшем лицей преобразовать в университет.

Заканчивает Павловский свое письмо следующим обра­зом: «Идите же по пути благородного Демидова, куйте желе­зо, пока горячо, соберите Думу и внесите этот благородный вопрос на ее обсуждение. Университеты обогащают города, ведут их к свету и блеску… До того дело это вполне хорошее, светлое».

На заседании Городской Думы 20 октября 1916 года пред­ложение Павловского признано было крайне желательным. Это высказали в своих выступлениях профессор А. П. Пре­ображенский, губернский архитектор Н. Ю. Лермонтов, А. И. Вахромеев и другие именитые ярославцы.3 А вот глас­ный Думы С. К. Сущев выступил с иным предложением. Он высказал удивление: почему университет, а не высшее спе­циальное учебное заведение?! Сущев пояснил, что, будучи истинным патриотом, он вынужден отметить засилие нем­цев, существующее в российской и, в частности, ярослав­ской промышленности. Именно для борьбы с этим засилием в промышленном и техническом отношении он настаивает на открытии специального технического вуза.

На заседании Думы было рекомендовано создать комитет по учреждению университета, и 25 октября 1916 года Город­ская управа приняла это предложение. Отдельным пунктом было записано следующее: «…для поднятия отечественной промышленности нужны люди, получившие специальное техническое образование, и поэтому необходимо возбуж­дение ходатайства о преобразовании низшего механико-технического училища им. Н. П. Пастухова в специальное техническое училище».5
Это предложение внес на обсуждение и способствовал его продвижению в управе — как в исполнительном органе — ярославский купец, промышленник и меценат В. В. Дунаев.

В октябре — начале ноября 1916 года Дума неоднократ­но возвращалась к этому вопросу. Был создан комитет по учреждению в Ярославле университета, при котором был образован фонд частных средств в помощь казне в размере одного миллиона рублей. Об этом решении информировали и министра МНП графа Игнатьева.6
Первым из ярославцев, откликнувшихся на этот призыв — сбор средств на открытие университета, был Сергей Никола­евич Пастухов. После смерти отца именно Сергей Николае­вич вел дела на металлургических заводах, и если при отце заводы работали по старинке, то Сергей Николаевич занял­ся прежде всего модернизацией производства.7 В то время, когда обсуждался вопрос об открытии университета в Ярос­лавле или технического вуза, Сергей Николаевич Пастухов являлся председателем правления «Торгово-промышленного товарищества Н. П. Пастухова Наследникики». Уже 26 октя­бря 1916 года он заявил о пожертвовании в этот фонд 100 тыс. рублей. В связи с этим городской голова проф. А. П. Преображенский направил в его адрес благодарность от имени Ярославской городской Думы: «Уверен, что Ваш благой пример вызовет столь же щедрых подражателей и создаст возможность и ярославцам пережить светлую мину­ту открытия нового рассадника правды, знания и человеко­любия. Примите от городского общественного управления искреннюю и горячую благодарность Вам и Членам Вашего товарищества и уверения, что мы приложим все силы к соз­данию университета, получившего в вашем даре столь могу­щественную финансовую поддержку».8 Вслед за даром С. Н. Пастухова последовали взносы «Торгово-промышленного товарищества П. И. Оловянишни­кова Сыновья» — 50 тыс. рублей, Волжско-Камского банка — 100 тыс. рублей и другие.

Именно в тот период Дума на своих заседаниях неодно­кратно отмечала, что теперь она уже уверена в открытии университета в ближайшем будущем и что университет в Ярославле послужит на благо культурного развития Север­ного края.

Когда вопрос об открытии университета был практи­чески уже решен, на заседании Думы, которое состоялось 9 января 1917 года, принимается предложение попривет­ствовать от имени Ярославской городской Думы графа П. Н. Игнатьева за его помощь в развитии народного обра­зования в Ярославле.9 Но примерно в это же время в Ярос­лавле узнают о снятии графа Игнатьева с поста министра и, понимая, что начатое им дело по коренному реформирова­нию всех образовательных структур в империи, в том чис­ле открытию новых начальных, средних и высших учебных заведений заглохнет без такого руководителя, направляют в Петроград срочную телеграмму. Депеша, отправленная 12 января 1917 года, в Татьянин день, от имени Ярославской Городской Думы, гласила: «Петроград графу Павлу Нико­лаевичу Игнатьеву. В день праздника русского просвещения Ярославская Городская Дума своим единогласным пригово­ром приносит Вашему сиятельству глубокую благодарность за великие услуги в деле просвещения Родины, разделяет со своей стороны чувство глубокого сожаления о пресечении вашей плодотворной деятельности и выражает твердую уве­ренность, что Россия в более светлые годины призовет Вас вновь на служение ко благу Отечества».10 Подобное заявле­ние было вызвано горечью возможных изменений в полити­ке Министерства народного просвещения и звучало довольно откровенно в адрес тех, кто интригами и закулисной борьбой заставил Николая II подписать указ об освобождении графа Игнатьева от должности министра без каких-либо объясне­ний. Это была не единственная телеграмма из Ярославля. В других говорилось об «искреннем огорчении», «глубоком сожалении», об энергичных инициативах в деле развития высшего образования» графа Игнатьева, о «внезапном пре­сечении деятельности», об «участии ярославцев в чувствах, переживаемых всем русским обществом».

21 апреля 1917 года комитет по открытию университета Ярославля заявил, не без влияния Временного правитель­ства и его структур на местах, «о превращении всех денег, собранных для открытия университета в Ярославле, в «Заем Свободы 1917 г.».

Тем не менее, вопрос об университете в Ярославле пол­ностью не был закрыт. 16 августа 1917 года городской голова Сергей Александрович Суворов был включен представителем от Ярославской Городской Думы в комиссию при Министер­стве народного просвещения по вопросу о преобразовании Ярославского лицея в университет.

Однако события октября 1917 года в Петрограде, а затем установление 27 октября Советской власти в Ярославле на время отложили решение вопроса о Ярославском универси­тете. В 1918 году университет в Ярославле все-таки был от­крыт. Но во многом это было формальным решением объе­динить образовательные структуры, не подкрепленным ни организационно, ни финансово, а главное — без привлече­ния соответствующих кадров.

В 1924 году университет был закрыт, а его бывший педа­гогический факультет стал единственным в Ярославле выс­шим учебным заведением — педагогическим институтом.

Николай Дутов

Ходатайство Н. П. Пастухова о награждении приказчика, который занимался строительством училища

Строительством здания для технического училища и ре­месленной школы руководил приказчик Николая Петрови­ча, плесский мещанин Николай Васильевич Красильников. Среди архивных документов мы находим воспоминания Н. П. Пастухова об этом человеке: «Служит он у меня 18 лет: сначала при конторе и торговле, затем в качестве приказчи­ка при строительных работах. При постройке технического училища наблюдал за работами и был полезен…».

Н. В. Красильников был весьма усердным и исполнитель­ным и в полной мере соответствовал занимаемой должности. Н. П. Пастухов полагался на своего приказчика во многих вопросах, возникавших в период строительства и дальней­шего содержания здания училища. Николай Васильевич «имел усердное наблюдение за всеми работами по постройке здания технического училища, а также квартирного здания служащих и этим принес много пользы… Принимая живое участие в советах по поводу каких-либо изменений или до­полнений в постройках и оборудовании училища, как опыт­ное лицо, близко стоящее к Н. П. Пастухову и пользующее­ся большим его доверием, достигал желаемых для училища результатов».

Не менее важно, что Н. В. Красильников постоянно ду­мал о хозяйственных нуждах училища и после его открытия в 1900 году. Благодаря его стараниям через весь двор учи­лища была проложена асфальтовая дорожка длиной около 50 сажен, исправлены тротуары, а сад отделен от двора же­лезной оградой на каменных столбах. За свою деятельность по инициативе Н. П. Пастухова Николай Васильевич был представлен к большой серебряной медали, как говорится в документах, «За благотворительную и общеполезную дея­тельность по Ярославскому низшему техническому учили­щу».

Во многом благодаря таланту архитектора Михаила Сергеевича Шуцмана было спроектировано, а затем вы­строено здание училища и ремесленной школы. М. С. Шуц­ман, классный художник архитектуры Первой степени, титулярный советник, также был представлен к награде за свою деятельность в Ярославле3. Будучи сверхштатным тех­ником строительного отделения Московского губернского правления, он был приглашен Н. П. Пастуховым в качестве архитектора для составления плана здания и наблюдения за постройкой технического училища. В настоящее время мы по достоинству можем оценить художественный талант М. С. Шуцмана, благодаря стараниям которого было вы­строено великолепное здание на Духовской улице в кратчай­шие по тем временам сроки.

Наследие Н. П. Пастухова в музеях Ярославля

Впервые фамилия Пастуховых прозвучала в музее истории города Ярославля в экспозиции, открытой в мае 1999 года. Это были несколько фотографий, рисунок училища и короткая аннотация.

Следующим этапом в изучении наследия Николая Петровича Пастухова стала выставка «Почетные граждане Ярославля конца XIX — начала XX вв.». На выставке были представлены материалы о выдающихся ярославцах, в том числе о Н. П. Пастухове, в частности, планы и чертежи Пастуховского училища в Ярославле, переданные в музей ректором Института повышения квалификации руководящих работников и специалистов химической и нефтехимической промышленности Н. Н. Аниськиной.

Некоторое время спустя возникла идея объединить накопленные материалы в единый мега-проект «Ярославль — купеческая столица Верхнего Поволжья». Это был уже новый этап в развитии выставочной и научной деятельности музея, посвященный ярославскому купечеству. Во многом этому способствовал и тот факт, что музей расположен в купеческом особняке, принадлежавшем Василию Яковлевичу Кузнецову. Но даже имя этого человека долгое время оставалось для музея малоизвестным. Потребовалась кропотливая работа в Государственном архиве Ярославской области, консультации специалистов, чтобы раскрыть биографию этого купца и благотворителя. Теперь каждая экскурсия в музее начинается с истории самого дома.

Реализация проекта началась в 2005 году выставкой «Евпраксия», посвященной представительнице одного из крупнейших ярославских купеческих родов, почетной гражданке города Евпраксии Егоровне (Георгиевне) Оло- вянишниковой. Первая выставка прошла в сотрудничестве с такими партнерами, как Государственный Исторический музей и Государственный музей истории религии. После долгих размышлений над второй выставкой проекта выбор был сделан в пользу Николая Петровича Пастухова и его семьи. В немалой степени этому способствовало и то, что изучением личности Н. П. Пастухова занимались и сотрудники ЯрИПК, которые к столетию со дня основания механико-технического училища представили научно-по- пулярное издание «Имею честь быть Вашим…», где были собраны материалы о роде Пастуховых и дальнейшей судьбе училища. Тогда в юбилейных торжествах принял участие и прямой потомок Н. П. Пастухова австралийский художник Джон Барнес. Мы ощущали огромное желание коллектива ЯрИПК, получившего в 2004 году статус академии и переименованного в 2006 году в Государственную Академию промышленного менеджмента имени Н. П. Пастухова, продолжить работу по изучению данной темы. Все это стало хорошим поводом для того, чтобы объединить усилия и возможности и широко представить жителям города многогранную личность Николая Петровича Пастухова.

В реализации проекта огромную помощь оказали самые разные специалисты: архивисты, библиотекари, сотрудники музеев, преподаватели вузов, журналисты. Тематический план выставки разрабатывался Н. В. Обнорской, автором многих публикаций о Пастуховых. В распоряжении творческой группы было огромное количество документальных материалов, любезно предоставленных ГАЯО.

Но, к большому сожалению, у экспозиционеров отсутствовали экспонаты. Это стало серьезной проблемой готовящейся выставки. Музеем были сделаны запросы на сохранившиеся предприятия, некогда принадлежавшие семье Пастуховых. Николай Петрович стоял во главе наследственной торговли железом. Пастуховы приобретали и сами строили металлургические заводы в Предуралье и на Дону. Однако и там информации было крайне мало.

Все, что сегодня в городе осталось от Пастуховых, — это прекрасные дома, сосредоточенные в центральных кварталах города. Из внутреннего убранства домовладений ничего не сохранилось, за редким исключением. Экспозиционеры могли рассчитывать лишь на несколько сохранившихся шкафов механико-технического училища, требующих реставрации, и напольное зеркало.

Перед организаторами выставки стояла сложная задача — показать человека практически из ничего. Вот так распорядилась госпожа История, что Николай Петрович Пастухов — это человек, после которого осталась огромная слава, но не осталось подлинных личных вещей. Отсутствие мемориальных экспонатов определило документальный характер выставки. Художественное оформление экспозиции было выполнено ярославским художником-дизайнером Г. И. Радовским. На наш взгляд, ему удалось решить нелегкую задачу — образного решения выставки. В итоге экспозиция строилась на основе экспонатов Рыбинского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника, Ярославского историко-архитектурно- го и художественного музея-заповедника, музея истории города и Государственной Академии промышленного менеджмента имени Н. П. Пастухова.

На выставке были представлены материалы о многочисленном семействе Н. П. Пастухова, в частности, портрет его жены Фелицаты Никоновны, фотографии сына Леонида Николаевича и его жены, внуков. Существенно было пополнено генеалогическое древо рода Пастуховых, опубликованное ранее уже в упомянутом издании «Имею честь быть Вашим…». Впервые ярославцам были продемонстрированы фотоматериалы уральских заводов Николая Петровича, переданные музею представителями существующих ныне предприятий, исторически связанных с заводами Пастуховых. По заданию ректора Академии Пастухова Нины Аниськиной студенты из Ростова-на- Дону занялись исследованием деятельности пастуховских предприятий и к открытию выставки сняли документальный фильм, который и был показан на Пастуховских чтениях в академии и на открытии выставки.

В планах проекта было и приглашение потомков семьи Пастуховых, которые по воле судьбы сегодня живут не в России. Однако по ряду причин не все смогли откликнуться на наше предложение. Выставку посетила праправнучка Н. П. Пастухова Мария Павловна Науменко вместе со своей дочерью Фотиной, живущие ныне в США. Гости стали участниками организованной пресс-конференции, познакомились с городом, побывали на Леонтьевском кладбище, где захоронены их предки, посетили областной музей связи, устроенный в одном из Пастуховских домов.

Во время работы над проектом все участники не раз вспоминали слова Николая Петровича Пастухова, который признавал, «что благоденствие страны зависит от ее культуры, а это может быть достигнуто только путем просвещения и неустанного труда». На наш взгляд, это высказывание очень актуально и сегодня, и оно во многом определило название выставки «Верой и правдой городу».

Евгений Трофимов

Николай Петрович Пастухов, открывая учи­лище, очень серьезно ставил вопрос о качестве преподавания. В училище были приглашены луч­шие учителя своего времени. Воспоминаниями об учителях Пастуховского училища делится Игорь Николаевич Иванов: его отец Николай Алексеевич Иванов долгие годы преподавал в училище мате­матику. В советский период Николай Алексеевич Иванов преподавал математику в технологичес­ком (сегодня — Ярославский государственный технический университет) и считался одним из лучших математиков, хотя и не имел ученых степеней. А о строгости преподавателя Нико­лая Иванова среди студентов ходили легенды.

Мой учитель Нина Тимофеевна Сорокина предпочитает вести разговоры, прогуливаясь по коридору бывшего Пасту­ховского училища, и при этом часто упоминает о том, что стены этого здания имеют особый дух, притягивающий сюда неординарных людей…

Зимой мы счищали снег с крыши. В одном из уголков чер­дака оказалась свалка металлолома, далеко, однако, не бес­форменного, для того чтобы быть здесь случайно. Знай о ней наши пионеры или теперешние «мичуринцы», давно бы устро­или субботник. Что это за железо и откуда оно взялось, никто толком объяснить не смог, на том любопытство и закончилось. А ответ нашелся самым неожиданным и счастливым образом. Это был старейший педагог политехнического института Игорь Николаевич Иванов, который жил в этом здании с 1927 года и учился в нем с 1934 по 1936 годы. И тогда стали понятными секреты старого дома.

ПРЕДКИ

Дед Игоря Николаевича, Алексей Иванович, родился в 1849 году. Сирота, воспитанник детского дома, он получил образо­вание и работал фельдшером в селе Путятино, что в восем­надцати километрах от Ярославля. До конца своих дней он выписывал и читал журналы по своей специальности.

Отец Николай Алексеевич был слушателем духовного учили­ща, однако незадолго до его окончания был уволен из него за издание нелегального журнала и с отметкой «четыре» по поведе­нию. С таким перечнем «заслуг» не принимало ни одно учебное заведение, и опальный слушатель после года подготовки экстер­ном сдал экзамены за гимназию (полный цикл обучения). В аттестатах тогда отметки по поведению не ставились, а вступи­тельных экзаменов в высшие учебные заведения не было. Он стал слушателем Московского государственного университета, отделения математики, которое и окончил 17 мая 1914 года, получив диплом первой степени. Работал в Ярославле в гимна­зии Корсунской и жил с семьей в трехкомнатной квартире до июля 1918 года. Первые выпуски технологического института до сих пор вспоминают «Колю-кровавого».

Игорь Николаевич родился в 1917 году.

ЗДАНИЕ ПАСТУХОВСКОГО УЧИЛИЩА

В июле 1918 года во время мятежа сгорело много жилых домов, в том числе и дом, где жила семья Ивановых. Семья перебралась к деду в деревню, а отцу нужно было работать. Ему была предоставлена комната в Пастуховском училище.

Училище состояло из трех частей, связанных между со­бой, а во дворе находилось здание столовой и столярных ма­стерских. В трехэтажном корпусе по улице Духовской (Республиканской) жили преподаватели, двухэтажная часть по улице Некрасова была учебным корпусом и к ней примы­кали механические мастерские. Таким мастерским сейчас позавидовало бы любое учебное заведение. Помимо парка ме­таллообрабатывающих станков здесь была своя литейка, где стояла вагранка, копер для размельчения чугуна в лом для литейки, а для загрузки лома использовалась лебедка. Была здесь кузница с пружинным молотом. Для привода станков использовали электричество, получаемое при помощи находя­щегося тут же дизеля. А во дворе училища была расположена бетонная яма, в которой находилось топливо для дизеля.

Большие тяжелые двери впускали вас в учебный корпус, и вы ступали на плиточный пол. Слева от вестибюля был каби­нет электротехники, а поднимаясь на второй этаж, вы попа­дали в кабинет директора, который находился в комнате, расположенной рядом с актовым залом, удивительный паркет которого не потерял прелести и в наши дни. Рядом с кабине­том директора был кабинет черчения, а напротив располагал­ся заведующий учебной частью.

С основания училище имело калориферное отопление, ко­торое проектировал сам Пастухов. В подвале здания стояли печи, от которых по стенам по всему училищу шли каналы. В комнатах на стенах — форточки «желтой меди» (как и ручки на дверях), открывая и закрывая которые можно было регу­лировать температуру в комнатах. Для обслуживания печей нанимались кочегары, обеспечивающие теплом здание. К 1927 году эта система была нарушена. В трехэтажном кор­пусе у преподавателей было сделано печное отопление, а в учебном корпусе — паровое. Трубы были длинными, и при включении они щелкали, заставляя учеников вздрагивать в тишине класса.

Однако печи еще служили некоторое время. В подвале учи­лища жил дворник Старухин с семьей. В печах он пек ситный хлеб с изюмом. Купит изюма и зовет ребятишек его чистить. Вот уж тут раздолье — ешь сколько хочешь, не ругают.

При директоре Борисе Петровиче Шугаеве, старом инже­нере, первом заведующем кафедрой «Технология металлов» технологического института, в училище были весьма демокра­тичные порядки. Однако по каким-то причинам его сняли, и на место директора был поставлен рабочий-коммунист. Были закрыты все входы, введена пропускная система, режим, а на входе появился вахтер.

ПЕДАГОГИ

Одним из преподавателей, работающих в училище еще до революции, был учитель рисования Булочкин. Был он старый холостяк, жил в преподавательском корпусе, где занимал пять комнат. Однако впоследствии его «уплотнили» в одну, а в ос­тавшихся размещались преподаватели Шугаев, Готовцев (за­нимал две комнаты), Иванов и Копорский.

Василий Федорович Чистяков преподавал русский язык. В его кабинете висела диаграмма «паразиты речи», среди кото­рых можно было встретить такое выражение, как «целиком и полностью». «Это неграмотно, — говорил Чистяков. Сказал «целиком», не надо «полностью», сказал «полностью», не надо «целиком».

Василий Федорович в октябрьские праздники всегда чи­тал произведение одного из поэтов, который впал в немилость и стал «врагом народа». Не зная об этом, после очередного прочтения преподаватель русского языка В.Ф. Чистяков был арестован, осужден по статье 58 п.10 и приговорен к пяти годам лишения свободы. Оба — и поэт, и учитель — впослед­ствии были реабилитированы.

Преподаватель химии Никольский — высокий, худощавый мужчина, который говорил неспешно, разделяя слова. Прихо­дит Никольский на перерыв, а лаборантка трясет пробирку.

-Что это вы тут трясете? — спрашивает Никольский.

-Да вот заведующий учебной частью попросил пригото­вить раствор, — отвечает она.

-А давно ли вы так трясете?

-Давно-о-о!!!

-Ну, так вам долго еще придется трясти!

-Почему же?

-Так ведь это вещество не растворяется!

Преподаватель сопротивления материалов Протопопов хо­рошо играл на пианино и пел арию Петушка. Он приходил на урок и начинал мелом на доске писать всю лекцию, а ученики списывали. Потом он что-то объяснял и спрашивал.

Преподаватель физики Земницкий был очень резким чело­веком. Сидит на уроке ученик и зевает. Смотрел на него Зем­ницкий, смотрел да как рявкнет: «Да что ты, как кашалот, рот-то открыл!»

А в кабинете Николая Алексеевича Иванова все стены были покрашены черной краской, и он сразу вызывал к доске по 10 человек.

Из других преподавателей Игорь Николаевич помнит мате­матика Павла Адамовича Богдановича (брата поэта), тепло­техника Андрея Яковлевича Манцева, преподавателя слесар­ного дела Сайкина и инженера Аверина, который вел занятия в старших классах.

Кто-то из преподавателей отметил на уроке: «Как пяти­летку построим, так заживем — все у нас будет!» На следую­щий урок на поворотной доске появилась надпись: «Милые детки! К концу пятилетки у вас будут свои детки, а вам есть объедки…».

СОСЕДИ

Рядом с училищем была расположена церковь Духа Свято­го. Ее не взрывали, поскольку рядом находились жилые дома, а разбирали, занимаясь «добычей кирпича по методу Ильича» При этом не обошлось без травм. Так одному из рабочих при­давило руку, когда осел купол церкви после того, как его под­рубили. Перед церковью был небольшой рынок, а на другой стороне улицы жил врач-окулист (его звали глазником). С другой стороны училища находился ЦРК (центральный рабо­чий кооператив), где в период НЭПа был магазин, в котором торговали одни мужчины, хотя в кассе могли работать и жен­щины. Рядом с ЦРК была пристройка — мясной магазин. Все было обито железом, и на крюках висели туши. Приходи и выбирай что хочешь.

В 1928 году началась застройка Бутусовского поселка, пол­ностью выгоревшего после мятежа.

* * *

В бывшей Мариинской гимназии теперь расположен банк «ЮГРА», в бывшем коммерческом училище — Дворец пионе­ров, вместо церкви Семена Столбника — известный жилой дом на Красной площади, а там, где была часовня, САМ и стоит. Власьевская церковь превратилась в гостиницу «Медведь», а церковь Святого Духа — в известное фискальное заведение.

«Духовность дает облик Человеку и этим отличает его от зверя», — говорит мне на прощание Игорь Николаевич.

По-разному складывались судьбы выпускников училища Н. П. Пастухова. После революции 1917 года большинство из них продолжали трудиться на промышленных предприятиях страны и активно использовались советской властью как опытные специалисты. Но профессионализм, широкий кругозор, сформированный в стенах Пастуховского училища, не всегда спасали от политических катаклизмов времени. Непростая судьба выпускника училища Александра Петровича Филипповского — яркое тому подтверждение. Воспоминаниями о судьбе А. П. Филипповского делится его внук — Герман Юрьевич Филипповский, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской литературы Ярославского педагогического университета.

Я родился в Ярославле 30 июня 1942 года, и все мое раннее детство прошло в семье деда Александра Петровича Фи­липповского, который, как я узнал позже, был выпускником Пастуховского училища. Александр Петрович Филипповский учился в Пастуховском училище в 1903 — 1906 годах. Мы жили в одной квартире с дедушкой и бабушкой, и дед тогда, как, впрочем, и всю свою жизнь, работал на ярославской телефонной станции. Он был заведующим станции.

Мое детство прошло среди разных технических вещей и явлений. И дед, и отец были технарями, и моими игрушками были в основном бесчисленные телефонные аппараты и различная техническая документация.

Дед начал очень рано брать меня с собой на телефонную станцию, особенно помню 1945 год, когда он был начальником телефонной станции. Сама станция располагалась в здании современного главпочтамта. В операционных залах телефонистки со мной очень мило беседовали, и я это хорошо помню.

До 1918 года станция располагалась в Сретенском переулке, напротив церкви. Но станция сгорела во время мятежа от зажигательного снаряда, которыми красные обстреливали город из-за К ото росли. Затем телефонная станция была переведена в бывшую Пастуховскую гостиницу’, где сегодня находится главпочтамт. Там, на втором этаже, и жила семья деда: раньше было принято, чтобы начальник жил при своей службе. Когда дед умер, его и выносили из этого здания. Я прекрасно помню, как его выносили с крыльца главпочтамта прямо на площадь Подбельского (ныне — площадь Богоявления). Со слов бабушки я знаю, что Александра Петровича Филипповского в 1954 году наградили орденом Ленина, но не успели его вручить: дед умер. А по тогдашним законам орден Ленина после смерти уже не вручался.

Об Александре Петровиче Филипповском, моем деде по отцу, как и обо всем его роде, я знаю меньше, чем о других своих предках. Со стороны бабушки это был старый купеческий род, бабушка была урожденная Андреева. По матери она была Сырепщикова. Это известная купеческая фамилия. Некогда процветающие купцы, они оскудели во второй половине XIX века. Они дружили с Собиновыми, которые тоже были когда-то неплохими купцами, но тоже оскудели. Фактически и те и другие в концу XIX столетия были мещане.

Что касается фамилии Филипповский, то мне говорят, что это дворянская фамилия. Сохранились книги, явно дворянские, на которых стоит эта фамилия. Но дед показывал себя всегда, во всех документах и анкетах, что его отец служил в управе. Иногда просто писал, что отец был служащим.

Родился дед в Ярославле. Семья была большая — он и четыре сестры. Но его отец рано умер, поэтому семья была материально очень стеснена, и дед даже не учился в гимназии. Он окончил городское училище, а затем техническое училище Н. П. Пастухова. И сразу после его окончания он был распределен надсмотрщиком-механиком на ярославскую телефонную станцию. Каким-то чудом в нашей семье, где из- за сложных политических обстоятельств отец вообще никогда не хранил старых документов и старых фотографий, сохранились две фотографии деда в форме ученика Пастуховского удилища. Одна сделана, надо полагать, в 1903 году, когда дедушка только поступил, а другая — в 1906 году, когда он училище уже закончил и полудил должность механика. В советское время Александр Петрович Филипповский писал в анкетах, что у него среднее техническое образование.

В 1918 он стал заведующим телефонной станции. В этом же качестве он работал и в июле 1918 года. С мятежом связано немало домашних легенд. Деда арестовали белые. Арестовали по доносу телефонистки, которая заявила, что именно он перерезал телефонную связь, Ярославль был лишен телефонной связи.

Дед две или три недели — фактически весь мятеж — сидел в подвале здания, где сейчас располагается областная дума, и бабушка под обстрелом носила ему передачи. Она ходила даже к Перхурову, чтобы просить за деда. Но до конца мятежа его все равно не выпустили, но и не расстреляли. Дед остался жив. Когда красные победили, они арестовали всех мужчин, абсолютно всех, бывших в городе, и повели их на Всполье. Ситуация была очень непростая, прямо там на месте работали военно-полевые суды, и много было трагедий. Но дед снова остался жив. И бабушкины братья, которых тоже водили на Всполье, остались живы.

После мятежа в 1918 году дед был назначен начальником новой телефонной станции, но в последующие годы он занимал более низкие должности. С чем это связано, я не знаю: или ему не доверяли, или были какие-то другие причины. А в1927 году Александр Петрович Филипповский переходит в подчинение к Москве и в качестве прораба строит телефонные станции в Иванове, Свердловске, Саратове, Сталинграде, Магнитогорске. Во всяком случае так записано в документах.

Мне он рассказывал, что строил телефонную станцию в Иванове, Магнитогорске и Свердловске и участвовал в строительстве телефонной станции в Алма-Ате. Как старый специалист, он использовался советской властью при строительстве и наладке телефонных станций, создавая телефонную сеть России. Вот отсюда огромное количество старых телефонных аппаратов в нашей квартире, которые в детстве мне заменяли игрушки. На строительстве телефонных станций в других городах России дед работал с 1927 по 1935 год.

В 1930-е годы Александр Петрович Филипповский был репрессирован. Родственники говорили, что мелькали политичес­кие обвинения, но по документам значится уголовная статья. Отец никогда и ничего не говорил об этом, всегда молчал, а документы, как я уже говорил, вообще уничтожал. Просто чудом остались трудовая книжка и написанная дедом автоби­ография. Я думаю, что серьезное недоверие со стороны власти к Александру Петровичу Филипповскому существовало всегда. Только в 1945 году он дорос до той должности, которую занимал еще до 1918 года: он был назначен начальником те­лефонного отдела областного управления связи. Но пробыл в этой должности не так и много: в конце 1945 года он назначен инженером городской телефонной станции.

Судьба Александра Петровича была непростая, полосатая. Сохранилось его прошение в высшие инстанции — в наркомат связи, где он просит, чтобы его перевели обратно в Ярославль, так как семья испытывает сложности в связи с его восьмилет­ним отсутствием. У дедушки с бабушкой было три сына. Двое погибли во время войны, а отец остался чудом жив: корабль, на котором он должен был выбраться из Таллинна, утонул, но отец на него опоздал. Потом он прорывался через Бологое, которое через несколько часов буквально захлопнулось. Его брат Евгений был командиром орудийного противотанкового расчета, сержантом, и погиб под Ржевом в конце 1942 года. Есть похоронка. А другой брат Роман пропал без вести. Ходили слухи, что видели его в Берлине. Бабушка все верила, что Роман жив, гадала. Но я думаю, что он, конечно же, погиб.

Александр Петрович владел немецким, все документация была на немецком. Я думаю, что он учил его в училище. У деда были даже книги на немецком языке.
Человек он был очень спокойный и выдержанный. Моя мать говорила, что очень многим обязана ему, у нее были не­простые отношения с тещей, с моей бабушкой. А дед всегда поддерживал мою мать. А мне покупал разные конструкторы, хотел, чтобы я стал технарем. Но я к технике с детства был равнодушен. Как ни странно, но дед любил и литературу. У него было много собраний сочинений Льва Толстого, Ибсена, Горького, Белинского. Почему-то у него были и старые издания Скабического, Белинского. То есть он интересовался не только литературой, но и общественной мыслью.

Обстановка в квартире была скудная: видимо, как у них во время мятежа все сгорело, так они и не оправились.

Про училище мне дед тоже ничего не рассказывал. Только однажды, это было в 1945 или 1946 году, мы с ним с почты поехали за спецсвязью. Или заходили мы в «Серый дом», или уже выходили из «Серого дома», но он показал рукой на здание, которое стояло против «Серого дома» и сказал: «Я учился вот здесь, в этом училище». И не сказал, что оно Пастуховское. Вообще в семье разговоров о прошлом никогда не вели. Если я что-то узнавал, то скорее от бабушки, от ее как бы случайно брошенных фраз. Так, от бабушки я узнал, что во время мятежа их семья отсиживалась в Бристоле, квартира вместе с телефонной станцией сгорела. От бабушки я узнал, что телефонистку, которая донесла на дедушку, увели конные красноармейцы. Дед в партии никогда не состоял, и отец мой в партии не состоял. Вообще дед физически был не очень здоровым человеком: по документам у него значилась третья степень инвалидности, и я помню, что уже в 60 лет он ходил с палочкой. Бабушку я запомнил как очень героическую женщину, которая мужественно переносила все невзгоды судьбы, поддерживала всегда деда. Бабушка умерла в 1972 году, пережив дедушку на восемнадцать лет.